Собачий мир 2

Новые исследования опасных ритуалов оказываются для него куда более шокирующими, чем он мог предположить. И причудливые сцены зверств над животными и людьми начинают преследовать его даже после окончания рабочего дня. Для него это означает, что грань между научным наблюдением и личным потрясением окончательно стерлась. Единственным выходом становится попытка аналитически осмыслить увиденное, но даже подробное исследование уникальных обрядов, вроде гавайского танца Хула, не приносит покоя. Его сознание выхватывает мельчайшие, но оттого не менее ужасающие детали, например, как один из мексиканских детей во время пиршества на разлагающихся внутренностях машинально вытирает руку о свою же одежду. Французские бесстыдные травести чередуются в его памяти с этими детьми, пирующими на останках и поедающими лакомства из свежих черепов. Но он уже не может просто фиксировать события, для него каждое такое зрелище становится личным испытанием, заставляющим усомниться в самой природе человеческого.